+7 (812) 275-6434
Санкт-Петербург, Суворовский пр., дом 33, офис 8

Реализация решений Конституционного Суда Российской Федерации в сфере психиатрической помощи: борьба права и предрассудков

В статье адвоката Дмитрий Бартенева анализируется практика Конституционного Суда Российской Федерации, касающаяся прав граждан в сфере психиатрической помощи, и влияние решений Конституционного Суда на российскую судебную практику 

В течение последних нескольких лет Конституционным Судом Российской Федерации был принят ряд важных решений, касающихся прав граждан в сфере психиатрической помощи. Общей идеей, лежащей в основе этих решений, стало признание конституционного права на уважение достоинства человеческой личности людей с нарушениями психического здоровья. Неотъемлемым элементом этого права является уважение самостоятельности и права на непосредственное участие людей, имеющих психические расстройства, в решении вопросов собственной жизни.

Решения Конституционного Суда подтвердили необходимость равного обращения с людьми, имеющими психические нарушения, в различных сферах правоотношений. Прежде всего, это касается участия таких людей в процессуальных правоотношениях: если обратиться к практике Конституционного Суда в сфере психиатрической помощи, то большинство рассмотренных им дел касались именно процедурных вопросов ограничения прав человека в связи с психическим расстройством.

Так, в деле по жалобе И.В. Гирича, Суд подтвердил, что психиатрическое заключение не может иметь заранее установленной силы для судов общей юрисдикции и подлежит критической оценке наравне с другими доказательствами[1]. Позднее этот вывод был подтвержден в деле по жалобе П.В. Штукатурова[2].

Рассматривая вопрос о фактическом исключении людей, в отношении которых ведется производство о применении принудительных мер медицинского характера в уголовно-правовом контексте, из участия в предварительном расследовании и уголовном судопроизводстве, Конституционный Суд установил несоответствие такой практики Конституции в деле по жалобам С.Г. Абламского и др[3]. В упомянутом деле по жалобе П.В. Штукатурова, Суд применил данный принцип к сфере гражданского судопроизводства в отношении дел о признании гражданина недееспособным, указав на несоответствие Конституции практики заочного рассмотрения таких дел, а также отказа таким людям в возможности обжаловать соответствующее решение в вышестоящем суде. Применительно к госпитализации гражданина, признанного недееспособным, Конституционный Суд указал, что такие граждане должны пользоваться гарантиями судебной проверки обоснованности недобровольной госпитализации наравне с лицами, обладающими полной дееспособностью. В деле по жалобе Н.Н. Хорошавцевой Конституционный Суд подтвердил, что предусмотренная Конституцией гарантия недопустимости лишения свободы без судебного решения на срок до сорока восьми часов применима и к ситуации недобровольной госпитализации гражданина в психиатрический стационар[4]. Наконец, в деле по жалобе А.И. Ибрагимова Суд указал не необходимость судебного контроля в отношении помещения гражданина, признанного недееспособным, в психоневрологическое учреждение, если такая мера носит недобровольный характер[5].

Значительно меньше решений было принято Конституционным Судом по делам, в которых поднимались вопросы ограничения прав граждан, имеющих нарушениях психического здоровья, за пределами процедурной составляющей таких ограничений. Можно упомянуть определение Суда по жалобе С.С. Тимченко, в котором Суд указал на невозможность принудительного проживания гражданина в психоневрологическом интернате[6], а также определение по жалобе Н.Т. Гойдина, где Суд подтвердил невозможность принудительного психиатрического лечения в условиях диспансерного наблюдения в отношении людей, имеющих нарушениях психического здоровья[7]. Помимо данных «отказных» определений, единственным решением, в котором Конституционным Судом были рассмотрены содержательные аспекты правоспособности человека, имеющего нарушения психического здоровья, стало постановление по делу И.Б. Деловой, в котором Суд подверг критике одну из базовых концепций российского гражданского права – возможность полного лишения гражданина его гражданской дееспособности[8].

Можно без преувеличения сказать, что благодаря решениям Конституционного Суда были разрушены многие стереотипы, существовавшие как среди юристов, так и других специалистов, в отношении людей с психическими нарушениями. Несмотря на то, что в делах, рассмотренных Конституционным Судом, затрагивались частные вопросы соответствия Конституции отдельных законодательных норм, они способствовали опровержению ряда правовых презумпций, в значительной мере определявших отношение правоприменителя к людям с психической инвалидностью, прежде всего к тем, кто признан недееспособным.

Во-первых, решения Конституционного Суда показали, что любой человек, вне зависимости от тяжести своего психического состояния или нарушения интеллекта, вправе защищать свои основные конституционные права самостоятельно, лично обращаясь к суду или выбирая для этого представителя. Там самым была опровергнута презумпция невозможности и ненужности личного участия граждан, имеющих нарушения психического здоровья, в процессуальных отношениях.
Во-вторых, была показана несостоятельность представления о невозможности самостоятельного и имеющего юридические последствия волеизъявления гражданина, признанного недееспособным. Более того, была опровергнута презумпция невозможности противоречия волеизъявления опекуна волеизъявлению самого гражданина, лишенного дееспособности.
В-третьих, была показана возможность совершения юридически значимых действий, в том числе сделок, самим гражданином, признанным недееспособным, вне зависимости от одобрения их его опекуном.
В-четвертых, была поставлена под сомнение презумпция добросовестности действий опекуна гражданина, признанного недееспособным, во всех ситуациях. Впервые юридический механизм опеки, направленный на защиту граждан, неспособных осуществлять свои права самостоятельно, стал рассматриваться не как мер социального призрения, а как ограничение прав личности.
В-пятых, была показана произвольного ограничения фундаментальных прав и свобод граждан только по причине их недееспособности, в частности, невозможность применения любых методов лечения и ограничительных мер, в том числе физической изоляции, в отношении людей, признанных недееспособными, по решению их опекунов или органа опеки и попечительства.
Результатом решений Конституционного Суда стало изменение законодательства, касающегося прав граждан, имеющих нарушения психиатрического здоровья. Именно правовые позиции Конституционного Суда во многом определили развитие нормативного регулирования в сфере защиты прав таких людей. Сегодня можно сказать, что законодатель, за некоторыми исключениями, в целом справился с теми задачами, которые были поставлены Конституционным Судом в его решениях. Более того, законодательные реформы, направленные на реализацию решений Конституционного Суда, в ряде случаев привели к серьезному пересмотру правового регулирования и появлению новелл, призванных усилить правовое положение людей с психическими расстройствами.

Тем не менее, применение правовых позиций Конституционного Суда на практике, равно как и принятых на его основе законодательных изменений, демонстрирует, что во многих случаях существо сформулированных Конституционным Судом прогрессивных идей осталось на практике непонятым, а те ошибочные юридические презумпции и негативные стереотипы, которые должны были разрушить его решения, по-прежнему определяют отношение правоприменителя к людям с психическими нарушениями, обесценивая достижения конституционного контроля в этой сфере.

Так, в связи с принятием Конституционным Судом постановления от 20 ноября 2007 г. № 13-П в 2010 году были внесены изменения в ряд положений Уголовно-процессуальный кодекс РФ, направленные на устранение такого правоприменительного толкования данных положений, которые не позволяли лицам, в отношении которых осуществляется производство о применении принудительных мер медицинского характера, лично участвовать в указанном производстве и обжаловать принятые процессуальные решения[9]. Согласно внесенным изменениям в статьи УПК РФ, регламентирующие порядок рассмотрения вопроса о назначении, продлении или изменении принудительных мер медицинского характера, лицу, в отношении которого ведется производство о применении принудительной меры медицинского характера, должно быть предоставлено право лично участвовать в судебном заседании, если его психическое состояние позволяет ему участвовать в судебном заседании.

Таким образом, законодатель исходит из того, что общим правилом должно являться личное участие гражданина, в отношении которого осуществляется производство о принудительном лечении, в рассмотрении дела. В свою очередь возможность рассмотрения дела без участия самого гражданина допустимо, в виде исключения, в том случае если этому препятствует его психическое состояние. Такое исключение опирается на позицию Конституционного Суда, который в вышеуказанном постановлении от 20 ноября 2007 г. указал на возможность осуществить дифференцированное законодательное регулирование прав указанной категории лиц с учетом их психического состояния и способности лично участвовать в уголовном судопроизводстве.

С момента принятия Конституционным Судом постановления от 20 ноября 2007 г. суды общей юрисдикции, рассматривавшие дела о применении принудительных мер медицинского характера, исходили – в соответствии с итоговым выводом Конституционного Суда – из необходимости гарантировать право на личное участие в каждом случае. С этой целью нередко проводились выездные заседания в психиатрическом стационаре. После того, как были внесены вышеуказанные изменения в УПК РФ в конце 2010 г., возможность рассмотрения дела о применении, продлении или изменении принудительного лечения в отсутствие самого гражданина снова стала нормой. Этому способствует не конкретизированное законодателем указание в УПК РФ на возможность учитывать «психическое состояние» лица для решения вопроса о возможности его личного участия в судебном процессе. На практике судьи считают достаточным получить сообщение из психиатрического стационара, где содержится гражданин, иногда даже в устной форме, о том, что «по психическому состоянию участвовать в судебном заседании не может». Такое сообщение может не содержать какого-либо обоснования решения стационара, что не позволяет судье проверить действительное наличие тех исключительных обстоятельств, которые позволяют рассмотреть дело без участия самого гражданина. Более того, известны ситуации, когда администрация психиатрического стационара, стремясь избавить себя от необходимости доставки пациентов в судебное заседание или его организации в условиях больницы, предлагает, а фактически вынуждает пациентов, находящихся на принудительном лечении, подписать заявление об отказе от личного участия в рассмотрении дела.

Такая правоприменительная практика демонстрирует пренебрежение теми принципами, которые были сформулированы Конституционным Судом в связи с проверкой конституционности положений уголовно-процессуального закона и в основе которых лежит идея недопустимости произвольного ограничения права каждого, в том числе человека, имеющего психическое расстройство, на личное участие в рассмотрении его дела судом. При этом в делах, касающихся ограничения свободы человека в связи с наличием у него психического расстройства, необходимость такого личного участия обусловлена, как указал Конституционный Суд в Постановлении от 20 ноября 2007 г. со ссылкой на практику Европейского Суда по правам человека, тем, что это позволяет судье лично убедиться в психическом состоянии гражданина и принять справедливое решение.

Таким образом, судья, рассматривающий вопрос о применении принудительных мер медицинского характера, вправе рассмотреть дело в отсутствие самого гражданина только в том случае, когда это обусловлено исключительными и конкретными обстоятельствами, которые должны быть основаны на объективном медицинском освидетельствовании гражданина, результаты которого должны критически исследоваться в судебном заседании. При этом инициатива представления в суд такого мотивированного заключения может исходить только от самого медицинского стационара, а не от суда. Более того, такое процессуальное решение не исключает обязанности суда предоставить гражданину возможность ознакомиться с документами, обосновывающими необходимость его принудительного лечения и сформулировать по ним свою позицию, пригласить своего защитника и реализовать иные права, направленные на компенсацию невозможности личного участия гражданина в судебном разбирательстве.

Обратимся к реализации постановления Конституционного Суда от 27 февраля 2009 г., которое также привело к масштабным законодательным изменениям. Напомним, что в указанном постановлении Суд признал не соответствующей Конституции практику рассмотрения дела о признании гражданина недееспособным без его участия и практику отказа в принятии жалоб, поданных таким гражданином на решение суда о его недееспособности, а также практику недобровольной госпитализации граждан, признанных недееспособными, в психиатрический стационар без судебной проверки обоснованности такой госпитализации.

Законодательные изменения, внесенные в Закон РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» и в Гражданский процессуальный кодекс с целью исправления признанных неконституционными положений, показывают, что законодатель стремился обеспечить не только формальное исполнение решения Конституционного Суда, но и учесть те принципы, которые были положены в основу позиции Суда. Так, в постановлении от 27 февраля 2009 г. Конституционный Суд пришел к выводу о неконституционности положений ГПК РФ, позволявших рассмотреть дело о признании гражданина недееспособным без его участия на основании одного лишь заключения судебно-психиатрической экспертизы, без предоставления гражданину, если его присутствие в судебном заседании не создает опасности для его жизни либо здоровья или для жизни либо здоровья окружающих, возможности изложить суду свою позицию лично либо через выбранных им самим представителей. Между тем, в соответствии с внесенными в ГПК РФ изменениями, рассмотрение дела о признании гражданина недееспособным должно во всех случаях обеспечивать возможность участия самого гражданина, в том числе и в тех случаях, когда его присутствие в судебном заседании создает опасность для него или для окружающих[10]. В последнем случае судебное заседание проводится по месту нахождения гражданина, в том числе в помещении учреждения социального обслуживания (абз. 2 ч. 1 ст. 284 ГПК РФ). Таким образом, ориентируясь на позицию Конституционного Суда о том, что признание гражданина недееспособным, является, «по сути, ограничением в правах, имеющим самые серьезные последствия для гражданина», в связи с чем участие самого гражданина в судебном заседании необходимо для того, чтобы «позволить судье составить собственное мнение о психическом состоянии гражданина и непосредственно убедиться в том, что гражданин не может понимать значение своих действий и руководить ими», законодатель предусмотрел специальные условия, исключающие возможность заочного рассмотрения данной категории дел[11].

Аналогичным образом вывод Конституционного Суда о том, что возможность недобровольного помещения гражданина, признанного недееспособным, в психиатрический стационар без судебной проверки обоснованности такой госпитализации, потребовало внесения изменений в Закон РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании». Между тем, осознавая невозможность изменения только тех положений закона, которые касались порядка госпитализации граждан, лишенных дееспособности, законодатель радикальным образом пересмотрел порядок дачи согласия на любой вид психиатрической помощи, в том числе и в отношении стационарного лечения. В результате из закона были исключены положения, предоставлявшие безусловное право опекуну давать согласие или отказываться от психиатрического лечения в отношении своего недееспособного подопечного, и на смену им пришло правило, согласно которому именно сам гражданин, в том числе признанный недееспособным, вправе дать такое согласие, а за опекуном такое право сохранилось только в отношении так называемых «непротестующих» пациентов[12]. Позднее этот же принцип, но уже применительно к любым видам медицинской помощи, был реализован в Федеральном законе «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» от 21 ноября 2011 г. № 323-ФЗ.

Между тем, правоприменительная практика рассмотрения дел о госпитализации граждан, признанных недееспособными, в психиатрический стационар, показывает, что основная идея постановления Конституционного Суда по делу П.В. Штукатурова была утрачена. Суть сформулированной Конституционным Судом правовой позиции заключается в том, что произвольное – то есть без соответствующей судебной проверки – лишение свободы любого гражданина, в том числе признанного недееспособным, недопустимо. Соответственно, осуществляя проверку обоснованности недобровольной госпитализации, суд должен установить, во-первых, что госпитализация является недобровольной, то есть имеется отказ гражданина от пребывания в стационаре, и, во-вторых, что имеются основания для недобровольной госпитализации, предусмотренные в законе. Однако в отношении граждан, лишенных недееспособности, эти обстоятельства понимаются специфическим образом.

Так, в некоторых психиатрических стационарах до сих пор является распространенной практика, когда всех граждан, лишенных недееспособности, госпитализируют только по судебному решению – вне зависимости от того, высказывают ли они согласие на пребывание в стационаре и вне зависимости от того, имеются ли предусмотренные законом критерии для принудительного нахождения в стационаре. Фактически любая госпитализация пациента, лишенного дееспособности, рассматривается как недобровольная, поскольку, по мнению психиатров, такой пациент не вправе дать согласие на пребывание в больнице. В результате в заявлении о получении судебной санкции указывается, что пациент не может дать согласия на лечение в силу своей «недееспособности». Обосновывается такая практика ссылкой на постановление Конституционного Суда по делу П.В. Штукатурова, что, безусловно, противоречит самой его сути, а именно необходимости учитывать волеизъявление человека, признанного недееспособным, в отношении стационарного лечения таким же образом, каким учитывается волеизъявление дееспособного лица, а также недопустимости недобровольной госпитализации человека только на том основании, что он признан недееспособным.

Принятое в 2012 году постановление Конституционного Суда по жалобе И.Б. Деловой и внесенные на его основании изменения в Гражданский кодекс РФ по-прежнему вызывают значительную критику практиков. Напомним, что в указанном постановлении Конституционный Суд пришел к выводу о несоответствии Конституции положений ст. 29 Гражданского кодекса РФ в той мере, в которой они не предполагают возможности дифференцированного ограничения дееспособности граждан, имеющих нарушения психического здоровья и потребовал от законодателя внести необходимые изменения в норму статьи 29 Кодекса до конца 2013 года. Указанные изменения были внесены Федеральным законом от 30 декабря 2012 г., однако их вступление в силу было отложено до 2015 года. Несмотря на такую отсрочку, значение этого постановления заключается, прежде всего, в том, что оно способствует более внимательному отношению к вопросам дееспособности со стороны как психиатров, так и судей. Более того, правовые позиции, сформулированные Конституционным Судом в деле И.Б. Деловой, прежде всего, идея о необходимости предоставления поддержи в реализации гражданином своей дееспособности, стала важным аргументом для организаций инвалидов в дискуссии о реформировании системы изоляции людей с психическими расстройствами в психоневрологических интернатах и создания системы их поддерживаемого проживания в обществе.

В то же время, многие практикующие юристы скептически относятся к возможности применения модели ограниченной дееспособности к людям с психическими расстройствами, полагая, что это чрезмерно усложнит гражданские правоотношения. В других случаях высказывается опасение, что наличие в законодательстве возможности ограничить дееспособность тех граждан, которые в рамках существующей редакции Гражданского кодекса должны сохранить дееспособность в полном объеме, приведет к чрезмерному ограничению их прав и свобод. Причина таких опасений кроется, как представляется, в устаревшем, механистическом и утилитарном отношении к дееспособности. Возможность ограничения дееспособности при этом рассматривается как неизбежное следствие психического расстройства, нарушающего способность человека понимать значение своих действий (или руководить ими). В практическом плане возможность признать человека недееспособным рассматривается как способ упрощения совершения юридически значимых действий от имени такого гражданина.

Если обратиться к тем аргументам, которые привел Конституционный Суд в своем решении по делу И.Б. Деловой, то становится очевидным, что вышеуказанная критика не учитывает главного вывода, который сделал Суд в данном постановлении: любые меры, связанные с ограничением дееспособности, могут иметь место только в том случае, когда это обусловлено необходимостью защиты данного человека, с учетом его конкретной ситуации, наличия у него какого-либо имущества, и только тогда, когда иные, менее формальные меры оказываются недостаточными для реализации им своей дееспособности. Например, если гражданин вследствие нарушения интеллекта не в полной мере понимает значение своих действий, но при этом получает достаточную помощь своих близких в сложных для самостоятельного понимания ситуациях, какой-либо необходимости в ограничении его дееспособности не имеется. Именно такое применение гражданского закона отвечает идеям Конвенции о правах инвалидов, которую Конституционный Суд рассматривает в качестве современного стандарта прав человека в отношении людей с психическими расстройствами.




[1] Определение Конституционного Суда РФ от 10 марта 2005 г. № 62-О "Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Гирича Игоря Валерьевича на нарушение его конституционных прав положениями статей 24, 25, 33 - 36 Закона Российской Федерации "О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании".

[2] Абз. 2 п. 3.3 Постановления Конституционного Суда РФ от 27 февраля 2009 г. № 4-П "По делу о проверке конституционности ряда положений статей 37, 52, 135, 222, 284, 286 и 379.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации и части четвертой статьи 28 Закона Российской Федерации "О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании" в связи с жалобами граждан Ю.К. Гудковой, П.В. Штукатурова и М.А. Яшиной".

[3] Постановление Конституционного Суда РФ от 20 ноября 2007 г. № 13-П "По делу о проверке конституционности ряда положений статей 402, 433, 437, 438, 439, 441, 444 и 445 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан С.Г. Абламского, О.Б. Лобашовой и В.К. Матвеева".

[4] Определение Конституционного Суда РФ от 5 марта 2009 г. № 544-О-П "По жалобе гражданки Хорошавцевой Надежды Николаевны на нарушение ее конституционных прав рядом положений Закона Российской Федерации "О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании" и Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации".

[5] Определение Конституционного Суда РФ от 19 января 2011 г. № 114-О-П "По жалобе гражданина Ибрагимова Азамата Ишмуратовича на нарушение его конституционных прав положением части первой статьи 41 Закона Российской Федерации "О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании".

[6] Определение Конституционного Суда РФ от 3 июля 2008 г. 612-О-П "По жалобе гражданина Тимченко Степана Степановича на нарушение его конституционных прав положением абзаца второго части второй статьи 44 Закона Российской Федерации "О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании".

[7] Определение Конституционного Суда РФ от 21 июня 2011 г. № 773-О-О "Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Гойдина Николая Тимофеевича на нарушение его конституционных прав статьей 26 и частями первой и второй статьи 27 Закона Российской Федерации "О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании".

[8] Постановление Конституционного Суда РФ от 27 июня 2012 г. № 15-П "По делу о проверке конституционности пунктов 1 и 2 статьи 29, пункта 2 статьи 31 и статьи 32 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки И.Б. Деловой".

[9] См. Федеральный закон от 29 ноября 2010 г. № 323-ФЗ "О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации".

[10] Справедливости ради заметим, что такие случаи представляются гипотетическими.

[11] Этому призвано способствовать и положение абз. 2 ч. 2 ст. 116 ГПК РФ в редакции Федерального закона от 6 апреля 2011 г. № 67-ФЗ относительно порядка вручения судебной повестки по делу о признании гражданина недееспособным.

[12] Имеются в виду пациенты, которые в силу своего психического состояния не выражают никакого отношения к предложенному лечению.


Получить консультацию

Контактная информация

Адрес: Санкт-Петербург, Суворовский пр., дом 33, офис 8
Телефон: +7 (812) 275-6434
E-mail:info@onegingroup.ru